ОБ УНИВЕРСИТЕТЕ
ОБРАЗОВАНИЕ
НАУКА И ИННОВАЦИИ
МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ


 


У людей , которые прожили большую и сложную жизнь (а мне сейчас идет 77 год), в какой-то момент возникает потребность осмыслить и зафиксировать все то, что когда-то было пережито. И вот я приступаю к написанию мемуаров. В жизни было много значительного, что носит главным образом личный характер. Но было и то, что имеет известное общественное значение. Примером последнего может служить период 1966-1974 годов, затраченных мной на работу по созданию Новосибирского института народного хозяйства. С этого периода я и думаю начать.

Эти годы были периодом расцвета моих умственных сил, большого накопленного опыта. При всей трудности решаемых мной в эти годы задач, я с большой охотой занимался ими и ушел из института народного хозяйства только потому, что почувствовал, что продолжение работы становится мне трудным физически, что я за эти семь лет устал. Ведь в 1973 году мне исполнилось 65 лет, а по инструкциям это предельный возраст для ректора.

Мои воспоминания по этому периоду к тому же могут ответить на вопрос – как возникал Новосибирский институт народного хозяйства, что небезразлично для членов его коллектива. Меня попросили это зафиксировать и я приступаю.

К 1966 году экономическое образование в таком крупном центре, как Новосибирск, было очень слабо развито. Правда, два-три вуза готовили экономистов узкого профиля, но не было ни одного специального учебного заведения (даже техникума). Экономистов не хватало, на должностях экономистов работали практики (без экономического образования).

Правда, были раньше попытки создать экономический вуз (это был первоначально плановый институт Госплана СССР, затем реорганизованный в Урало-Сибирский институт народного хозяйства), но перед войной он был ликвидирован, студенты и преподаватели вывезены в другие города, включая даже Баку. К 1966 году от него ничего не осталось.

Эти обстоятельства и привели к тому, что в 1966 году было принято решение организовать институт народного хозяйства (постановлением Совета Министров № 218 от 24 марта 1966 года и в развитие его постановлением Совета Министров РСФСР № 487 от 31 мая 1966 года).

Местные власти приступили к организации института далеко не сразу (опереться было не на что) и первые практические шаги были сделаны только в начале 1967 года. При создании нового вуза организуется так называемая «ректорская группа», а для этого нужен ректор. При определении того, кого назначить на эту должность из докторов экономических наук, имеющихся в Новосибирске, обком КПСС остановился на мне, очевидно, учитывая имеющийся у меня опыт работы в народном хозяйстве и характер выполненных научных работ, соприкасающихся с профилем специалистов, которых должен был готовить институт народного хозяйства. Я был вызван в обком партии и дал согласие на это назначение. Должен сознаться, что при этом я несколько идеализировал, как возможности развития института, так и самый характер выполняемой работы.

Министерство высшего и среднего специального образования РСФСР дало согласие на мою кандидатуру и вызвало в Москву для утверждения. Моя кандидатура была согласована с аппаратом ЦК КПСС (тогда ректора входили в его номенклатуру) и с руководством Союзного министерства высшего образования. Я был утвержден на заседании коллегии нашего министерства 19 мая 1967 года и был отправлен в Новосибирск. На меня подействовало «охлаждающим» образом то, что министерство не дало мне никаких конкретных указаний по поводу того, как «делаются» новые вузы. Я же знал только, что представляют и как работают давно существующие вузы.

Итак, когда я вернулся в Новосибирск, у меня не было ни штата, ни углового штампа, чтобы написать какую-то бумагу. Даже удостоверение о том, что я – ректор было выписано только 2 июня 1967 года, а поступило в Новосибирск несколько позже. Можно представить мое настроение? Что я мог сделать? Я пошел в обком КПСС и мне посоветовали обратиться к секретарю обкома партии, ведавшему промышленностью (для которой, в основном, институт и должен был готовить кадры). Николай Кириллович Дыбенко, который был этим секретарем, очень хорошо принял меня и прежде всего сказал, что нужда в экономистах очень велика и что моя задача – дать этих работников промышленности в самые короткие сроки. В ответ я его проинформировал о своем положении и обратился с просьбой помочь получить помещение, в котором можно было бы начать работу. Мне было сказано, что такого помещения в городе не найти, но что есть «бесхозное» здание учебного комбината бывшего Совнархоза, недостроенное, которое он мне поможет получить. Тут же он позвонил начальнику межобластной конторы Главснаба М.Н.Землянскому, для которого мы тоже должны были готовить кадры, чтобы он дал мне какую-нибудь крышу. М.Н.Землянский сказал, что комнаты у него не найдется, но что он даст команду в конце широкого коридора, где мало ходили, у большого окна, поставить пару письменных столов. По моей просьбе он поручил своей канцелярии и первому отделу обслуживать меня наравне с собственным аппаратом. Это уже было хорошо!

Я немедленно сообщил министерству о здании и сообщил адрес для получения корреспонденции – стал получать текущие указания, которые, увы, мне негде было применять.

Здание, со всей сметной документацией, было передано мне сравнительно быстро, но работ по нему оказалось много. Я запросил у министерства план строительных работ и средства на достройку. Серьезные затруднения возникали в связи с тем, что здание было передано, когда план материально-технического снабжения министерства был утвержден. На площадке этого корпуса имелись не снесенные жилые строения, препятствующие выполнению строительных работ, не были решены вопросы с инженерными коммуникациями.

Первым принятым мной работником был бухгалтер Л.Н.Полигин (ставший затем первым главным бухгалтером института). Два стола были заполнены и началось финансовое оформление института – открыт счет в банке.

С помощью Н.К.Дыбенко была определена строительная организация; получены средства от министерства на достройку здания. Строить что-либо до этого мне никогда не приходилось. Нужен был инженер. По соответствующей рекомендации я нашел «специалиста», который где-то уже работал, но хорошо знал строительство и связанный со строительными организациями. Мы договорились, что в тех случаях, когда я буду не способен разобраться сам, то по звонку телефона он будет появляться и преодолевать затруднения. Должен сознаться, что он блестяще решал возникавшие вопросы и оказался неоценимым помощником. Работы по достройке здания пошли.

Чтобы ускорить работу по подготовке кадров, подбору преподавателей в обкоме партии было задумано передать будущему институту Новосибирский филиал Всесоюзного заочного финансово- экономического института. Это был довольно большой филиал (свыше 1,5 тысяч студентов), но не имевший никакой базы и помещения (он занимал две комнаты в конторе центральной городской сберкассы); филиал не имел приличной библиотеки. Студенты обучались в помещениях, арендованных, главным образом, у школ в вечернее время (по всему городу).

Я выехал в Москву, поскольку передача филиала ВЗФЭИ осложнялась тем, что ВЗФЭИ входил в систему Союзного министерства высшего образования, а мы – в систему республиканского министерства. Пришлось хлопотать, добиваться приема у больших начальников, но дело было сделано (осложняла передача финансирования хотя и небольшой суммы из союзного в республиканский бюджет). Филиал был принят со всем штатом; его заведующий Г.А.Елкин стал моим заместителем по учебной работе, которая продолжалась как и раньше – в арендованных помещениях. (К сожалению, как я выяснил позже, он был порядочный авантюрист и мне пришлось с большим скандалом его удалить).

Самое главное – ректорской группе было открыто финансирование учебного процесса, что представляло возможность делать первые шаги по подбору педагогических кадров (что было важно и в том отношении, что у филиала они были очень слабы); стало возможным делать первые шаги для повышения качества обучения имевшихся студентов, повышения учебной дисциплины, формирования библиотеки. Но этот прием филиала породил и непредвиденные трудности, связанные с тем, что приказа об открытии института еще не было, а в начале 1968 года встала необходимость выпустить из института около 300 человек и провести первый (новый) набор в институт. Приказом институт был открыт только с 1 августа 1968 года. Я написал отчаянное письмо в министерство, которое ответило молчанием, но все же выслало бланки дипломов. Но я, раз вуза еще не было, не имел права на гербовую печать, без которой дипломы нельзя было оформить. Больших трудов стоило, при помощи работников обкома партии и облисполкома, уговорить управление милиции. Все-таки мне печать сделали и первый выпуск состоялся (из несуществующего еще института).

План приема 1968 года я получил и провел первый прием студентов, в том числе – несколько групп на дневное отделение.

Недостроенное здание (по проекту техникума на 600 человек учащихся, а их было уже недалеко до 2 тысяч) было принято и подготовлено к проведению учебного процесса, - ведь нужна была учебная мебель – только к концу 1968 года.

Начинать обучение дневников было негде. Вышли из положения за счет помещения пустовавшего большого детского садика, которое было разрешено использовать институту. Ребятишки были переведены в другие помещения, поскольку деревянное здание было не очень надежным, могло обрушиться. Его мы обставили за счет первых поступлений учебной мебели и стали вести в нем занятия. Некоторые старейшие преподаватели до сих пор (когда я это пишу) помнят, как они ходили в этот садик.

Замечу, что чем дальше шло время, тем больше я убеждался, что мои надежды на то, что освободившись от руководства кафедрой, я смогу больше заниматься своими собственными исследованиями, отодвигаются на неопределенное будущее. На мою голову обрушивались все более «головоломные» задачи.

Когда мы вошли в достроенное здание, то вздохнули с облегчением. Ведь получили и какие-то аудитории, и возможность разместить имеющийся штат. Наступил момент, когда можно было делать НИНХ более «настоящим» вузом. Студенты-дневники были обеспечены учебной площадью, но вечерники и заочники – только частично. Занятия с ними в школах продолжались . У института не имелось общежития для студентов, не хватало квартир для преподавателей. Институт не имел кафедр, которые были заменены «предметными» комиссиями. Кадры понемногу подбирались, но без наличия кафедр организовать как следует учебный процесс невозможно, тем более, что по многим специаль- ным дисциплинам надо было проводить практики, дипломирование. Доцентов по этим дисциплинам набиралось уже порядочно, были и другие преподаватели, а профессоров было один-два, да и обчелся. Между тем инструкция министерства строго предусматривала создание кафедр «только с профессором во главе». Пришлось мне самому возглавить кафедру политэкономии, хотя этим я возлагал на свои плечи дополнительную нагрузку. Был профессор для руководства кафедрой экономической географии. Без профессоров по инструкции могли быть организованы кафедры иностранных языков и физкультуры, а все специальные дисциплины повисали в воздухе.

Я писал министерству, что по основным специальностям профессоров в Сибири вообще нет, и если министерство не может прислать мне профессоров из Москвы, то пусть разрешат мне обойтись доцентами ( сам состав кафедр мне был определен структурой, утвержденной союзным министерством). Наше министерство ответило мне категорическим отказом.

Тогда я, под свою ответственность, создал необходимые мне кафедры и без профессоров. Позже, когда этот факт дошел до министерства, на коллегии, при годовом отчете, мне была задана большая трепка. Но учебный процесс явно выиграл.

Вообще проблема кадров и их подбора меня очень мучила. Волей-неволей приходилось принимать людей по документам или даже по рекомендациям руководящих организаций и потом убеждаться (даже с очень серьезными личными неприятностями), что этих людей необходимо немедленно удалить, что я и делал. Приведу несколько примеров. Так, на заведование кафедрой математики я принял некоего Булатова (кандидата наук, имеющего готовую докторскую диссертацию). Работать он начал хорошо, им было разработано несколько стоящих учебных пособий, отражающих профиль института и т.д. А кончилось дело тем, что этот Булатов вместо очередного пособия пустил в печать (без ведома ректората и проверки соответствующих органов) чисто «теоретическую» брошюру с грубейшими ошибками против положений марксизма-ленинизма. Кто-то довел об этом до сведения обкома КПСС. Была настоящая буря. Брошюру пришлось изъять, а Булатова освободить от занимаемой должности.-

Обком партии рекомендовал мне специалиста по математической кибернетике – некоего Соколова, который до этого работал в Академгородке в Институте экономике. Соколов оказался знающим это дело человеком и сначала я тихо радовался, но очень скоро убедился, что он для себя и для своих помощников желает иметь заработки много больше того, что может допустить институт. Тогда Соколов решил переметнуться в другое место. Начал переводить туда лучших своих помощников, а кончил тем, что поздно вечером (когда уже все занятия были закончены), залез в институт через окно (помещение его было на первом этаже) и выкрал из сейфа все разработанные им в институте материалы и увез их на автомашине. По счастью, нашлись «нечаянные свидетели». Пришлось обращаться к милиции, Соколова удалить. Материалы он вынужден был вернуть, но положение создалось пиковое. Было начато несколько хоздоговоров, а продолжать их теперь было некому. Пришлось просить отсрочки. (мне самому пришлось ехать в Алма-Ату, чтобы уладить дело по договору, заключенному с тамошней Академией наук).

Для укрепления партийной организации нам был рекомендован соответствующими органами в качестве секретаря парторганизации преподаватель НЭТИ И.И.Семенов. Ччерез некоторое время этот Семенов начал организовывать против меня склоку, выбрав для начала момент, когда я в отпуске лечился в санатории. Обвинял он меня во всех смертных грехах. Занимались этим делом все партийные инстанции (райком, горком и обком партии). Кончилось дело, когда я добрался до секретаря обкома партии, ведавшего оргработой. Тот ахнул – «Кто вам его рекомендовал?! Ведь его уже два раза удаляли из партийного аппарата за склочничество». Мне же пришлось перед ним оправдываться, что я попросту не мог знать об этих фактах.

Были и другие, более мелкие, факты такого характера (вроде того, что некоторые преподаватели недостаточно знали свой предмет и т.п.). Было, конечно, на всех участках работы много (большая часть коллектива!) добросовестных, знающих работников, не за страх, а за совесть старавшихся приложить свои силы к развитию института и улучшению его работы. С большой благодарностью я вспоминаю имена А.В.Золотарева, Г.Ф.Спирева, М.Ф.Свириденко, С.С.Зыкова, Р.Г.Банновой, А.Г.Джоджуа и многих, многих других.

В качестве внеочередной задачи стояло продолжение строительства. Прежде всего надо было решить вопрос – где развертывать главное строительство. Местоположение первого здания было хорошим (почти в центре города), но строительство требовало большого сноса, а я уже знал, что это очень дорогое и сложное дело. Предлагались еще три варианта. Первый – передать институту для строительства территорию Зеленстроя в районе разъезда Инского (где от Алтайской линии отходит линия на Первомайский район). Это было дальше от центра, но с хорошей связью (15 минут от центра на электричке), полное отсутствие сноса, участок на берегу реки и рядом с прибрежным парком Первомайского района. Институт получал готовый парк вокруг своих зданий. Остановку электрички обещали перенести к воротам ограды института. Намечен был собственный парк, стоимость которого надо было возместить Зеленстрою.

Второй вариант: участок около Березовой рощи (начало улицы Кошурникова). Участок лежал на путях городского транспорта, ведущих в Дзержинский район. Незастроенная часть была очень невелика, все остальное было занято индивидуальными домами, снос был очень велик. Правда, с инженерными коммуникациями получалось благополучно. Но от этого участка я сразу был намерен отказаться.

Третий вариант: участок за улицей Олеко Дундича (с одной стороны – между овражками, переходящими далее в большой овраг, и с другой – подлежащими сносу жилыми бараками военного времени, заселенными рабочими завода имени Чкалова. Для начального строительства был свободный участок (правда, с неисследованной геологией). Овражки при незначительных земляных работах могли быть использованы для разбивки парка, озеленения, а, может быть, и для строительства общежитий (на части склонов).

Переговоры о выборе участка были неожиданно прерваны. Приехавший из Москвы заместитель министра по строительству решил этот вопрос. Я в то время болел: было неладно с сердцем и врачами было предложено лежать в постели. Пришлось выехать с заместителем министра для осмотра участков. Он всячески издевался по их адресу, ругал меня и предложил добиваться решения городских организаций отвести участок для строительства в центре города, рядом с первым зданием. Добиться этого я добился, но тем самым были созданы серьезные затруднения при дальнейшем строительстве (из-за затрат на снос).

Участок для комплекса большого института был отведен в 1968 году. После этого могли начаться работы по его проектированию (филиалом проектного института АН СССР).

Прежде всего удалось решить вопрос о строительстве общежития. Был взят типовой проект общежития (два девятиэтажных корпуса, соединенных одноэтажной вставкой). Площадку нашли почти рядом с первым зданием, но освободить от застройки удалось лишь место для одного девятиэтажного корпуса и промежуточной встройки. Это и было включено в титул и профинансировано министерством.

Затруднения в строительстве общежития были главным образом на начальной стадии (нулевой цикл). Работы были начаты поздней осенью, когда нужно было выравнивать дно котлована ударили морозы. Выполнять эту работу пришлось студентам. Надо отдать им честь, работали они на совесть, понимая, что строят для себя. Фундамент, по типовому проекту, был запроектирован из огромных блоков, таких, которые в Новосибирске не производятся. Пришлось применить монолитный бетон с электро-подогревом. Дальше дело пошло легче, трудно было лишь с облицовочной плиткой. В общем, здание было возведено и студенты получили жилье.

Одновременно велось проектирование большого комплекса института (который, частично был начат строительством только в восьмидесятых годах). Министерство в это время строило несколько новых университетов, денег у него было мало и в финансировании такого большого объекта (12-15 миллионов) мне категорически отказали, порекомендовав опыт некоторых вузов, строивших учебные корпуса по типовым проектам больших средних школ.

Пришлось заняться вопросом о школах. Выясняя этот вопрос с председателем горисполкома Севастьяновым, я установил, что совсем недалеко от участка нашего института по улице Фрунзе запроектировано строительство трех школ с большим общим спортивным комплексом между ними. Одна школа уже функционировала, другую собирались строить, а строительство третьей было отложено на неопределенный срок. Снос под эту школу был большой (надо было предоставить переселяемым 80 квартир), но он уже был включен в план горисполкома. Поскольку потребность в школах в этом районе несколько сокращалась (предполагалось по генплану в округе только жилищное строительство, а много территорий было отведено под разные другие объекты), то я договорился с горисполкомом, что на этой площадке я, за счет средств министерства, возвожу здание школы на 1300 человек учащихся и использую его под свой учебный процесс, а когда будет в основном построен большой комплекс института, школа будет возвращена горисполкому, который возместит затраченные на ее строительства средства. Это устраивало обе стороны и школа ( представляющая сейчас главное учебное здание института) была построена.

Школьное здание не совсем подходило для вуза, надо было его немного реконструировать (например, соединить часть классов, чтобы из двух классов получилась аудитория побольше и т.п.). проект, применительно к Сибири, был переработан СибНИИЭПом, который только с большим трудом уломать по поводу этих перестроек.

В отношении «школы» следует отметить, что при ее строительстве много работ было выполнено студентами, труд которых заслуживает высокой оценки. Так, например, когда выяснилось, что столярные изделия (особенно – оконные рамы) нам дадут только через 6-8 месяцев, что задерживало начало отделочных работ, мы договорились с заводом «Большевик», у которого не хватало рабочих, и направили туда на полтора месяца отряд студентов. Завод пустил простаивающий цех и студенты, вставшие к станкам, выполнили наш заказ. (Конечно, работали они под руководством квалифицированных рабочих завода). Студенты настилали полы, вставляли рамы и двери.

Школа была готова к моменту, когда я уже собирался уходить из института (в 1974 году). Проект «большого» института был закончен гораздо ранее.

Серьезной проблемой было обеспечение здоровья студентов. Не сразу я понял, какое положение складывалось в этом отношении в институте. Когда все студенты (включая и принятых из ВЗФЭИ) были пропущены через медицинское обследование (с этим совпал приезд из Москвы инспектора медико-санитарной службы), я обнаружил, что в нашем институте доля студентов, имеющих дефекты в области здоровья, в три раза выше, чем в других вузах. Тому было две основные причины. Во-первых, действующие правила приема для гуманитарных вузов предъявляли гораздо меньше требований к здоровью абитуриентов, чем правила приема в инженерные вузы. Во-вторых, родители направляют слабых здоровьем детей учиться в НИНХ с особой охотой – ведь по окончании института они будут работать за письменным столом, а не в цехе и не на стройке.

Учитывая все это, надо было прежде всего обеспечить студентам питание, не ограничиваясь наличием буфетов. Всего мне пришлось организовать три столовых. Сначала маленькую столовую в первом здании (ее обеденный зал был там, где сейчас стоит ЭВМ). Эта столовая была кое-как втиснута в мало подходящее помещение. Оборудование у нее было примитивное, но свою роль в первые годы работы института она сыграла. Когда было построено второе общежитие, было решено всю встройку (вместе с подвальным помещением – где предполагалось разместить производственные помещения столовой) занять под столовую. Эту столовую проектировало специальное заведение, созданное при областном Управлении общепита. Работники его были очень неквалифицированны. Замучились и мы и строители. Сейчас эта столовая функционирует. После ввода в эксплуатацию этой столовой, столовая в первом здании была закрыта. Там остался только буфет.

При строительстве «школы» дело обстояло легче. Школа была нового типа с производственными помещениями и специальным обеденным залом для столовой. При этом пищеблок (исходя из мобилизационных соображений) был запроектирован большей мощности, чем нужно было для питания школьников. Это было очень кстати, поскольку студенты безусловно нуждаются в большем количестве пищи, чем школяры.

Поскольку институт народного хозяйства – вуз гуманитарный, он был обязан всех девушек обучать азам медицины, готовя из них медицинских сестер запаса ПВХО. Была создана соответствующая кафедра (настоящий медтехникум в институте). Пришлось доставать скелеты, муляжи, шприцы, белые халаты и пр. и пр., а ведь институт по этой линии никем не был поставлен на снабжение. Под эту кафедру был отведен один из этажей общежития. Рядом разместилась медсанчасть института с кабинетами и изолятором. Решен был и этот вопрос.

Были приняты меры для создания летнего спортивно-оздоровительного лагеря. Сначала (первый год) мы разместились в сосновом бору на берегу Обского моря, несколько южнее устья реки Берди. Место было неплохое, но предоставлено нам было только на время. В бору были поставлены палатки. Кроме того, мы выпросили у Речного порта списанный пароход ( большой буксир-тягач). В нем в каютах было 40 мест и можно было использовать хозяйственные помещения. Он был поставлен бортом к берегу и закреплен. Кухня была оборудована в большой палатке, а столы поставлены под открытым небом. И студенты, и часть преподавателей с семьями с удовольствием провели в лагере первый сезон.

На этот вариант при ряде достоинств (хорошие места для купания, грибы, рыбная ловля и пр.) имел и ряд недостатков. Во-первых, такой спортивно-оздоровительный лагерь не имел настоящей спортивной площадки и сделать ее было нельзя. Бор имел водоохранное значение и всякие рубки (кроме сушняка) в нем были воспрещены. И самое главное – он был открыт для ветров, дующих с моря. В непогоду волны били в открытый берег, высота их достигала 1,5-2 метров. Наш пароход осенью, под натиском бури переломился пополам. Правда, людей на нем в это время уже не было, но он был совсем искалечен.

Надо было искать что-то другое. Я уже не помню, кто подал нам такую мысль, но мы ухватились за нее обеими руками. В устье Берди стояло отделение Бердского лесничества. Место у него было хорошее. Оно занимало обширную площадку, от моря с его ветрами и волнами было отгорожено бором. В нем имелось несколько одноэтажных домиков и порядочная по размерам мастерская (в которой, я думал, можно разместить кухню и столовую). Имелась скважина с хорошей водой, подведена линия электропередачи с довольно высоким напряжением. Природные условия (пляж и прочее) были такие же, как и у первого лагеря. Но для лесников это место было не очень удобно – и в мастерской, и на лесных работах трудились жители села, находящегося почти в пяти километрах.

Переговоры с лесничеством привели к такому соглашению: мы оплачиваем балансовую стоимость участка и помогаем лесникам построить на окраине села два четырехквартирных бревенчатых дома, они же передают нам свой участок со всем, что там есть (кроме оборудования). Их областные организации дали согласие, потом было получено согласие их Министерства.

У меня были деньги (доходы от выполнения хоздоговоров) и право самому утверждать титульный список по капиталовложениям. Каждый год институту спускался фонд заработной платы по собственным капиталовложениям. Но тратить эти средства можно было только после закрепления этого участка за институтом «насовсем». А для этого требовалось решение Совмина РСФСР (конечно, не постановление Совета Министров, а распоряжение одного из заместителей председателя Совмина). Пришлось хлопотать, и такое разрешение было получено.

Был заключен договор между лесничеством и институтом. Лес для строительства двух домов дали сами лесники. Наряды на материалы (включая и наши собственные работы) получили через Облплан. Я передал лесникам фонд заработной платы для строительства, и они были построены. Начальные работы по устройству самого лагеря были примитивны: погреб-ледник для хранения продуктов, барачек для кухни, навес, под которым расположили столовую – досчатые столы со скамейками и т.п. уже в первый год нам освободили несколько домиков, удалось купить длинный переносной домик, в котором организовали медпункт с изолятором. Начали оборудовать спорт-площадку, завели катера и гребные лодки.

Студенты по-прежнему жили в палатках. Удобства, связанные с наличием парохода, не выходили из моей головы и я снова пошел в Речпорт. Мне сказали, что списывается еще один толкач, той же серии, что и первый, но дадут мне его лишь при том условии, если будет сдан лом от первого парохода по плану Речпорта. Беда была в том, что студенты могли выполнить эту тяжкую работу, но у института не было техники для того, чтобы резать металл, не было крана и т.д. Преодолели и эту заковырку. У уткосовхоза, расположенного около села, в которое переселялись лесники, была нужная техника и специалисты, плюс недовыполненный план по сдаче металлолома. Заключен был договор и начали резать сломанный пароход и возить лом на городскую базу. Дело было сделано, и новый пароход был получен. Не обошлось, правда, без анекдота. В баках старого парохода оказался солидный остаток мазута. Пытались его продать, наконец, попросту передать кому-нибудь, но охотника не находилось. Тогда я дал команду вырыть на берегу яму, стаскать туда мазут на носилках и сжечь. Когда его подожгли, поднялся такой страшный столб черного дыма, что к нам примчались пожарные команды из ближних городов. Произошел скандал. Все-таки мазут сожгли, засыпали яму песком и все кончилось благополучно.

Новый пароход был установлен в лагере бортом к берегу. Его корпус быстро засосало намертво песком и он стал служить лагерю. Не знаю – сохранился ли он сейчас.

Постепенно хлопот становилось меньше. Крупные, налаженные коллективы обладают большой инерцией в своей работе. Руководить становилось несколько легче. Я сдал руководство кафедрой политэкономии другому преподавателю и получил возможность больше руководить своими аспирантами (Новосибирскому институту народного хозяйства аспирантуру не разрешали, они оставались при строительном институте) и немного заниматься своей научной работой. Даже осуществил несколько публикаций (статьи, две брошюры по вопросам метода экономических исследований и коллективную монографию, написанную совместно с моими аспирантами, вышедшую в 1974 году). Все же усталость от моей, хотя и очень живой и интересной работы постепенно увеличивалась.

Институт быстро рос. В 1974 году, когда я его передавал своему преемнику В.Н.Щукину, он уже являлся вузом второй категории. Рос его коллектив. В 1974 году на четырех факультетах обучалось 4161 человек студентов. Состав студентов был весьма специфичен: дневного обучения – 1160 человек (27,9%), вечернего обучения – 1535 человек (36,4%), заочного – 1466 (35,6%). На вечернем и заочном факультетах обучалось большое количество лиц, имеющих инженерное образование, но занятых руководящей работой, требующей получения экономических знаний. К выпуску в 1974 году готовилось 834 человека (в том числе 257 дневников). Штатный персонал составлял 438 человек, из них преподавательский персонал, работающий на 13 кафедрах, - 188 человек. В том числе – 2 профессора, 25 доцентов. Всего в институте работало 42 кандидата наук. Слабым местом института было почти полное отсутствие лабораторий (имелись только лаборатории по счетной технике с ЭВМ «Мир-1» и было различных типов вычислительных машин, настольных 96 штук; имелись диапроекторы, кинопроекторы).

Научно-исследовательский сектор в 1974 году выполнял хоздоговоров на сумму 200 тысяч рублей. Его штат составлял 47 человек. В выполнении договоров участвовали в порядке совместительства 55 преподавателей и лаборантов.

Финансы института характеризовались следующими данными: годичная смета института (по бюджету) на 1974 год, составляла 1300 тысяч рублей. Основные средства составляли 2506 тысяч рублей. Основное место в них занимали первый учебный корпус (3362 кв.м.) и общежитие (на 537 мест). «Школа» со столовой и вторая столовая еще не состояли на балансе. Они готовились к сдаче (для школы уже поступала учебная мебель), но еще занимались ликвидацией недоделок. Не состояло на балансе и небольшое двухэтажное здание в ограде школы. Оно подлежало сносу и было списано, но я договорился, чтобы его не трогали, учитывая, что в хозяйстве института каждый квадратный метр пригодится.

Построенная полезная для учебного процесса площадь первого здания и школы составляла 8700 квадратных метров.

Время шло и мое утомление увеличивалось. Довольно долгое время было затрачено на подыскание нового ректора. Было отвергнуто несколько кандидатов (один даже ездил в министерство). Наконец и эта задача была решена. Мое освобождение было утверждено на бюро обкома партии; был утвержден новый ректор – В.Н.Щукин («Виктор-2» - как смеялись некоторые преподаватели). Дела института были переданы мной 8 июня 1974 года, хотя приказ Минвуза РСФСР «об освобождении от обязанностей, с одновременным уходом на пенсию» №265к был подписан 17 мая 1974 года, а мое заявление об освобождении было направлено Министерству и обкому КПСС осенью 1973 года (когда мне исполнилось 65 лет).

Обстановка для ухода была хорошая. Министерство высшего и среднего специального образования РСФСР ЦК профсоюза вручили мне знак победителя социалистического соревнования за 1973 год. Министерство высшего и среднего специального образования СССР вручило в 1974 году мне нагрудный знак «За заслуги в области высшего образования». Мой преемник В.Н.Щукин отдал приказ (№431 от 14 июня 1974 года) о занесении меня на Доску почета и Книга почета института открывается моей фотографией. Общественные организации поддержали мое ходатайство, и я стал персональным пенсионером.

В общем, я откланялся и уехал отдыхать на дачу. Работа моя, конечно, не закончилась. Сейчас мне идет 77 год, а я еще не сложил оружия. Отдохнув, я вернулся в тот институт, из которого я был откомандирован для выполнения правительственного задания, и работаю в НИСИ после этого времени вот уже 10 лет.